С тоски написал маленький рассказик, основанный на событиях 10-летней давности.
Шлюха.
Усталость и тоска грызли меня изнутри. Не физическая усталость — а внутренняя, когда все валится из рук, когда день вокруг окрашен в оттенки серого, когда лица людей кажутся смазанным пятном. Работа-дом, дом-работа, одно и то же; даже выпить и забыться в алкогольном тумане — не получалось; любые предложения «развеяться» воспринимались в штыки. Что-то стянуло мою душу в плотный ком, и мне никак не удавалось разжать эти непонятные объятия усталости.
Я решил, что надо кого-нибудь трахнуть.
Не заняться любовью или сексом — нежно и ласково, даря тепло и ласку; именно трахнуть, выплеснуть свою душевную усталость в податливое женское тело. Сжать его в стальных тисках; сделать больно, может быть. Наверное, это поможет.
Найти телефон, позвонить, договориться — что может быть проще? И вот я уже еду по названному адресу, поднимаюсь в лифте; стандартная безликая девятиэтажка, стандартный безликий подъезд, стандартная безликая дверь. Звонок и тусклый свет лампы.
Она открыла мне дверь — низенькая, худенькая, в прозрачном халатике. Безвкусно накрашенное лицо и такие же, как и у меня, усталые глаза. Искусственный свет, искусственная улыбка.
Раздеться, в душ, в кровать. Все машинально и обычно. Ее тело, матовое в искусственной полутьме задернутых штор на белых простынях. Запрокинутые руки и полуприкрытые глаза.
И тут я понял, что не хочу ее.
Я лег рядом. Обнял худенькое тельце — зарылся носом в ее волосы. Ее небольшие грудки уперлись мне в грудь.
От нее едва уловимо пахло чужой спермой — наверное, предыдущий клиент ушел совсем недавно. Она чуть пошевелилась.
Я стянул ее плотным обручем объятий, прошептал:
-- Знаешь, давай просто полежим, ладно?
Ее глаза удивленно распахнулись, но она промолчала — только кивнула неуверенно; я прочитал в них невысказанный вопрос.
-- Разумеется, я заплачу, не волнуйся. Я просто устал; можно я отдохну в твоих объятиях, хорошо?
Мы лежали так некоторое время; постепенно ее тело расслабилось в моих объятиях и она задремала. Я нежно прикоснулся губами к ее плечу, вдохнул терпкий аромат чужого удовольствия. Ее запаха не было совсем — того запаха, что бывает у возбужденной женщины, таинственного и чарующего, обволакивающего обоняние. Она — работала, а не наслаждалась.
Я медленно спустился поцелуями к ее груди; она слегка пошевелилась, устраиваясь поудобнее, открывая свою грудь моим ласкам.
-- Тебе сколько лет? - спросил я; бестактный вопрос, грубый и неуместный. Она помедлила. Ответила тихо:
-- Восемнадцать...
Ей не было восемнадцати, это точно. Вблизи было отчетливо видна припухлость ее лица, еще детского; что-то беззащитное и наивное все еще оставалось в циничной глубине ее глаз; кожа была слишком нежной и мягкой.
-- Врешь. - прошептал я, захватывая губами ее сосок. - Врешь. Тебе шестнадцать. Или даже меньше.
Она дернулась; мои ладони без труда удержали ее тело, распластанное передо мной. Мои губы спустились на ее животик, покрывая его паутинкой нежных поцелуев; кончик язычка выписывал влажные спирали по бархатистой коже. Она нервно вздохнула; мышцы ее напряглись и задрожали.
-- Меньше? - задумчиво произнес я, на секунду отрываясь от ее тела и любуясь гладким лобком, чуть выпирающим клитором, выступающими малыми губками. - Может быть тебе пятнадцать?
-- Да... - прошептала она, задрожав всем телом; посмотрев на ее лицо я увидел слезы в ее зажмуренных глазах, серебристые капельки поверх кричащих красок дешевой косметики. - Будет...
Мой язык скользнул по ее паховым складкам; она вскрикнула и дернула бедрами. Ее ножки, худенькие, дрожали по бокам моего тела.
Я вдохнул ее запах — едва заметный, только что появившийся; она начала возбуждаться. Возможно, это было новым для нее — она лежала зажмурившись, вцепившись судорожно сжатыми пальцами в смятую простыню. Я опустился между ее ножек.
Приоткрытые губки, красные и натертые, опухшие. Растянутое влагалище, темной пещеркой сияющее между матовой красноты складочек; сколько она принимала клиентов ежедневно? Сколько дней подряд? Ее влагалище было растянуто, словно у рожавшей женщины; маленькая и аккуратная вульвочка с опухшими губками; капельки ее сока еле заметно искрились возле входа.
Кончик моего языка скользнул по губкам тонкой лаской; нежно раздвинул ее складочки. Слизнул ее сок; округлым движением прошелся по входу; подобрался к капюшончику клитора — снизу, слегка вибрируя.
Я упоенно ласкал ее ртом, вылизывал губки, теребил клитор. Вдыхал аромат и пил сок. Ласкал и лизал — ее, только что принимавшую в себя чей-то чужой член, грубо ходивший в ее узком влагалище, растягивающий его, безжалостно выворачивающий ее губки. А она кричала — извиваясь в моих ладонях, подбрасывая бедра; кричала в голос, сжимая кулачки, судорожно прижимая мою голову к своей вагине, лихорадочно шаря руками вокруг, и слезы текли по ее лицу.
Ее оргазм был подобен взрыву; сок выплеснулся мне в рот из пульсирующего влагалища; ее тело скручивали спазмы — она изогнулась, словно в припадке, ударив меня лобковой костью по носу, судорожно сжав бедра.
Я обнял ее сотрясающееся тельце, прижал к себе, поглаживая по голове; наверное, это было у нее впервые — она рыдала взахлеб, сжимая ноги, подергивая ими, отчаянно вцепившись в меня ладошками, прижимаясь изо всех сил.
Ее ноготки царапали мне спину.
Постепенно она успокоилась; стихли рыдания, перестало дрожать тело. Я опустил ее, безвольную и податливую, на мокрую от ее слез подушку, поцеловал в зажмуренные глаза. Встал.
Желания по прежнему не было — только странное чувство внутри, словно разжались тиски, сжимавшие мою душу.
Одевшись, я положил деньги на столик. Наклонился над ней, так и лежащей в складках сбитых простыней — тонкие руки и ноги, худенькое тело, заплаканное лицо, розовое в полутьме задернутых штор. Нежно прикоснулся губами к виску.
-- Спасибо... - прошептал я ей и направился к двери. Замок было достаточно захлопнуть.
-- Подожди... - ее хриплый шепот остановил меня на пороге комнаты. - Скажи...
Она с трудом встала с кровати, пошатываясь подошла ко мне; ноги ее подгибались. Прижалась ко мне, спрятала пылающее лицо на моей груди.
-- Скажи... - повторила она. - Ты еще придешь?
Ее голос был странным.
-- Ты приходи, ладно? - почти умоляюще прошептала она. - Пусть... даже без денег, пусть, приходи, а?
Мы встречаемся до сих пор — пьем кофе, болтаем, рассказываем друг другу о жизни. Иногда она просит меня - "сделай, как тогда" - и мой язычок с наслаждением трепещет между ее губок, доводя ее до оргазма.. Она по-прежнему маленькая и худенькая и все так же не умеет пользоваться косметикой; разве что вокруг глаз появились едва заметные, почти невидимые морщинки и исчезло из них что-то трогательное и наивное. Но я так и не спросил ее: неужели это и вправду было у нее впервые — оргазм в складках смятой простыни, с очередным клиентом. Впрочем, это совсем не важно - ей действительно тогда было пятнадцать лет.
Комментариев нет:
Отправить комментарий